общий вид

«Дом врачей»

Арх. Гезеллиус – Линдгрен – Сааринен
Хельсинки,  Фабианинкату, 17 – Похьонен Макасииникату, 6
1900 – 1901

скульптура на фасаде скульптура на фасаде
скульптура на фасаде
план типового этажа фасад по Похьонен Макасииникату разрез

Мы знаем, что в Росиии начала XX века архитектурная критика воспринимала модерн неоднозначно. Были сторонники, но много было и противников, крестивших "декаденством" не только воистину одиозные произведения, но и постройки, меньше всего заслуживающие такого эпитета.

Но, оказывается, и финская архитектурная братия, даже больше, чем русская, озабоченная поисками национального стиля, не была готова сразу и безоговорочно принять новые формы. Так, Бертель Юнг, в ту пору молодой, как и авторы дома, архитектор, описывая этот дом, через слово употребляет прилагательные "странный" *, "причудливый" и т.п. Башня у него "странная", окна – "своеобразные", удивляют его огромные плоскости гладких стен... Действительно, что-то странное есть. Так, на верху углового эркера явно видится лицо – с окошечками-глазами, нависшими бровями над ними и носом-пилоном посередине; а ниже – раскрытый рот полуциркульного окна. Если дом и сейчас будоражит воображение, можно представить, каково было тогда. А если закрыть это "лицо" рукой и посмотреть на то, что останется от эркера – еще одна метаморфоза! Всё, за исключением мелкой расстекловки – и пропорции горизонтальных окон, и соотношение проемов с плоскостью стены уверяет нас, что это фрагмент архитектуры функционализма, неведомо как попавший сюда из конца 20-х годов. Можно назвать это "гениальным прозрением", можно "случайной находкой". Но ведь понятно – и архитектура будущего не с неба свалилась, ее делали люди, в том числе и Сааринен...

То, что дом передовой для своего времени, подтверждает изучение плана. Здесь заметно стремление отказаться от типичной для доходного дома коридорной системы. Путем сдвига продольных несущих стен, замены части дверей на открытые проемы достигается относительная свобода планировки и текучесть внутреннего пространства, там, где это позволяют размеры квартиры. Много внимания уделено комфорту: тщательно спланировано размещение кухонного оборудование, имеется большое количество встроенных шкафов. Все углы и закоулки заняты подсобными помещениями, при этом все основные комнаты хороших пропорций.

первый марш центральной лестницы витраж на лестнице

Фотографии интерьеров – начала прошлого века и современные. Слева – лестница, та, что на плане в центре. Справа – угол столовой: печь и эркер со встроенной мебелью – скамьями и полками криволинейной формы. Многое из внутренней отделки: печи (крайнее фото справа), стеновые панели, двери – сохранилось до наших дней.

фрагмент интерьера квартиры печь

Чем более подробно изучаешь какой-нибудь период в истории архитектуры (возможно, это относится и к другим искусствам), тем больше видишь связей не только между архитекторами одной страны, но и между странами. Вспомним, что тогда делалось в Европе и Америке.

Возьмем два примера. Итак, 1900-1901 гг. – время проектирования и строительства "дома врачей". Штаты: Фрэнк Ллойд Райт, отталкиваясь от симметрии ранних построек, совершенствует "стиль прерий" в проектах для "Ladies Home Journal" – с асимметрией плана, где помещения решаются как единое пространство, без лишних дверей и перегородок, и горизонтальностью фасадов с редкими тогда лежачими окнами. Россия: Федор Шехтель строит особняк Рябушинского, где помещения асимметрично группируются вокруг центрального ядра. Архитектор, избавляясь от коридоров, стремится к единству пространства, заботясь о смене картин при его восприятии.

Любопытно, что при этом наблюдается удивительное единство и в теории проектирования, в побудительных идеях. Так, тот же Бертель Юнг писал, что Сааринен, Линдгрен и Гезеллиус исключили из своей терминологии понятие "квартира", вместо него используя слово "дом", а выражение "создание фасадов" вытесняют выражением "создание уютной атмосферы". В России критик Ю. Рох, оценивая доходный дом, строящийся в то же время по проекту Федора Лидваля в Петербурге, писал о стремлении зодчего "к созданию, прежде всего, дома, состоящего из интимных, уютных помещений-особняков, а не из ряда "квартир" обыденного типа".

Для кого же в данном случае предназначались эти "особняки" под одной кровлей?

Поначалу это был жилищный кооператив. Его членами и, соответственно, первыми жильцами дома были в основном врачи. Отсюда и название.

Многое можно почерпнуть из плана, если представить его как социальный срез врачебного сообщества тогдашней финской столицы. Возьмем план типового этажа и попытаемся представить, кто же жил в этих квартирах?

Начнем с левого верхнего угла, с квартиры в глубине двора. Лестница в нее ведет не парадная, окна над дровяным сараем. Значит, плата за нее невелика. Стало быть, занимает ее небогатый врач – скорее всего, молодой, начинающий практику. Вряд ли это пожилой врач, растерявший клиентуру – сомнительно, чтобы такой человек переехал в новый дом, но на задворки. Квартира немногим менее 50 кв. метров, из двух комнат, одна из которых проходная. Дальняя – спальня с встроенными шкафами для одежды, проходная – гостиная, здесь же хозяин принимает больных. На то, что он принимает у себя дома, указывает вторая дверь, выходящая из кухни прямо на лестницу – чтобы посетители не сталкивались в прихожей с хозяйкой, несущей авоськи с луком. Врач женат – комнаты для прислуги нет, а кухня достаточно большая. Бездетен (комнат мало).

Далее – весьма приличная 5-ти комнатная квартира площадью около 170 кв.м. – с просторной прихожей, роскошной столовой с эркером, большой гостиной, спальней с кабинетом (или детской), ванной, вторым светом освещенной с лестницы, большой и удобной кухней и – комнатой для прислуги из двух человек площадью 8 кв.м. Судя по тому, что обособленных помещений рядом с прихожей нет (столовая и гостиная – те вообще разделены раздвижной перегородкой) приема больных здесь не ведется. Скорее всего, это специалист, принимающий в клинике, врач солидного опыта, человек, ценящий себя и ценимый другими.

Дальше – роскошная угловая квартира из 8-ми комнат, площадью около 320 кв.м. Одной прислуги здесь три человека, а кухня – 40 метров с двумя кладовыми. Ясно, что здесь живет светило, местный профессор Преображенский, который "кроликов режет в операционной, а обедает в столовой". Интересна приемная – с дугообразными диванами и круглым столиком (и, поди, с чучелом совы). К кабинету примыкает смотровая с отдельным выходом.

Ну, и последняя квартира – из 2-х комнат, без кухни, общая площадь 52 м2. Этот врач хорошо зарабатывает (окна выходят на площадь – квартира не из дешевых). Прислуги не держит (раз в день приходит тетенька с ведром и делает уборку). Холост (жена не смирилась бы с отсутствием кухни). Или ассистент профессора Преображенского, или практикует частным образом. Завтракает в кафе внизу, обедает в ресторане, вечером приглашает даму (если ее не смутит отсутствие ванной). Этакий хлыщ, живущий в свое удовольствие. Или трудяга, который со временем станет профессором.

* Примечание 2004 года: что действительно странное в этом доме – скульптура. Но я смог это оценить, только когда в очередной раз прихватил с собой телеобъектив. Талантливый скульптор (не знаю, к сожалению, кто), сумел передать в этих растительно-животно-человеческих фигурках средневековый весёлый ужас, зыбкий "сон разума, рождающий чудовищ". Примечательно, что уродцы эти помещаются в тектонически нагруженных местах – под эркерами, висячими пилястрами. (Ср. использование скульптуры в доме Бубыря в Петербурге, на Стремянной, 11.)

Фотография общего вида и текст – автора, чертеж фасада, разрез, план, фото интерьеров – из книги: Moorhouse, Jonathan; Carapetian, Michael; Antola-Moorhouse, Leena. Helsingin jugendarkkitehtuuri 1895-1915. – Helsinki: Otava, 2002.

Copyright © 2003-2005 Александр Мамлыга | mamlyga@narod.ru