Общий вид

Дом «Олофсборг»

Арх. Гезеллиус – Линдгрен – Сааринен
Хельсинки,  Кауппианкату, 7 – Катаяноканкату, 1
1901 – 1903

разрез план 4 этажа интерьер лестницы

Почему дом получается именно таким, а не другим? Почему именно такая форма, а не другая? Что водит рукой архитектора?

Мы, конечно, можем только догадываться, что происходит в голове зодчего, тем более в такое удаленное от нас время – сто лет назад. Но попробуем сделать кое-какие предположения.

Архитектура дома "Олофсборг" – результат смешения трех идей, соединения трех векторов творческого сознания.

Первый вектор – поиск национальной самобытности. Где ее искать, если не в архитектуре прошлого своей страны? Построек финского средневековья сохранилось не так много. Одна из них – крепость Олавинлинна (по-шведски Olofsborg) с круглыми башнями и характерными круглыми окнами по верху. Архитекторы Гельсингфорса на рубеже веков неоднократно использовали эти формы, с разной степенью подражательности. Таких построек немало и на Катаянокке, где расположен дом. К чести трио Сааринена, прямого копирования они избежали. Здесь скорее намек на Олавинлинну, чем привет из прошлого: "а вот опять я!"

Второй вектор – увлечение средневековьем как таковым: методами работы, системой ценностей, эстетическими приоритетами. Это преклонение, давшее о себе знать еще в работах Рескина, и особенно ярко – в творчестве и жизни Уильяма Морриса, в период модерна было широко распространено среди архитекторов, пытавшихся увязать его с техническим прогрессом. И хотя Машина в итоге все-таки подмяла под себя Личность, результаты этих попыток – мало сказать удачные, это победа творческого духа. Вспомним Гауди. Или посмотрим на этот дом.

Третий вектор, связанный со вторым. Культ индивидуализма, свойственный модерну, и проявление его в формотворчестве. То, что стиль назывался "новым" во многих странах, значило не то, что он только что появился. Критики-теоретики, ожидавшие, что он набрав силу, станет именно "стилем" – со сложившимися отличиями, набором формальных приемов и т.д., были далеки от понимания его природы. Стиль "новый" или "молодой", но только потому, что постоянно обновляющийся, ищущий, чуждый повторения. Именно поэтому он и не мог просуществовать долго (тяжело постоянно выдумывать), и поэтому не оставил канонов. Преобладание индивидуального над типовым заметно и в этом доме. Так, все лестницы здесь разные (как и в "доме врачей"). У одной из них марш аж буквой "S" заворачивается. Авторы книги (21) пишут о том, что строительная компания "Олофсборг", которая была здесь и исполнителем, и заказчиком – типичный пример полного взаимопонимания между архитектором и строителем. Еще бы, а иначе кто бы взялся изготовить такую лестницу? Это пример поистине "цехового" единства, отсылающий к уже рассмотренному второму вектору.

Планы этажей не повторялись. Всего в доме было 4 шестикомнатные квартиры, 8 пятикомнатных, "а также несколько двухкомнатных квартир для холостяков", и еще 3 небольшие квартиры на первом этаже.

С не меньшим вниманием, чем к экстерьерам, авторы отнеслись к внутренним пространствам. Так же тщательно, как и в "доме врачей", разработанные планы предусматривали встроенную мебель. На ч.б. фотографии вверху страницы можно видеть, с какой фантазией решена лестничная площадка – выразителен рисунок дверей с остеклением, вписанным в круг, своеобразен фонарь на двух опорах. А ограждение лестницы из перфорированного металлического листа – находка, которая станет модной лет через 80-90.

Текст и фотография фасада – автора, разрез, план, фото интерьера – из книги: Moorhouse, Jonathan; Carapetian, Michael; Antola-Moorhouse, Leena. Helsingin jugendarkkitehtuuri 1895-1915. – Helsinki: Otava, 2002.
Copyright © 2003-2005 Александр Мамлыга | mamlyga@narod.ru